"БЕЛЫЙ "ВОРОН"

Наталья Каминская. "Театрал" №1 (90) Январь 2012

 

Московский театр «А.Р.Т.О.», созданный пять лет назад режиссером из РАМТа Николаем Рощиным, недавно обзавелся помещением на Сретенском бульваре и планомерно выстраивает репертуар. После премьеры нашумевшего спектакля [«бох»] (по произведениям Беккета и Кришнамурти) в театре обратились к творчеству Гоцци, сыграв «Ворона». Причем ухитрились уложить эту длинную и весьма запутанную сказку в полуторачасовое действие.

 

Наворот событий, персонажей и интриг сжимается у Рощина, как пружина, и это создает, в общем, комический эффект. Дескать, вот вам сказка, в которой совсем нет правды, поэтому все сюжетные хитросплетения давайте-ка обозначим назывными предложениями. Есть два брата, один из которых – царственная особа, любит всякие хобби, например охоту, и, совершенно очевидно, никакой ответственности за результаты своих прихотей не несет. А результаты меж тем ужасные. Своими деяниями царственный брат разгневал и мистическое чудовище, и сопредельного правителя. Спасать же его от ужасных наказаний должен родной брат, который всю свою молодую жизнь на это и положил.

Сам режиссер заявляет, что пытается открыть загадочный текст Карло Гоцци средствами «театра умалишенных», то есть некоего специфического театра абсурда и парадокса. На маленькой площадке сцены – минимум красок, все выдержано в серо-черной гамме. Минимум сценографии (ее автор тоже Рощин), лишь кресла на колесиках и некое подобие каталок. А глубина пространства отсекается стеной-решеткой, напоминающей, впрочем, вовсе не больничные ограждения, а скорее японские домашние перегородки. Да и сама пластика актеров то и дело намекает на приемы восточного театра. В спектакле, разумеется, и не пахнет психологической школой переживания. Здесь все преувеличенно сдержанно, либо преувеличенно темпераментно. Здесь могут себе позволить такую невообразимую степень трагического экстаза, когда надо поведать о чем-то ужасном, что уже и не страшно, а скорее смешно. Или, напротив, заявляют маниакальную зацикленность на выполнении неких механических действий, и это тоже вызывает смех. Здесь прекрасная принцесса (Ольга Пятышкина), из-за похищения которой едва не случилось столько несчастий, сидит недвижной, бессмысленной куклой в кресле на колесиках и вообще не реагирует на происходящее. Здесь слуга Панталоне (Юлия Шимолина) – существо бесполое и покорное до оторопи. Здесь сам виновник всех жутких перипетий (Андрей Калинин) страдает исключительно в режиме клинических судорог, но исцеляется от них в одну секунду и становится неправдоподобно весел и бодр. А его стоический, самоотверженный брат (Глеб Иванов), напротив, будто заражается судорожной болезнью, ибо сколько же можно спасать родственника, ведь уже никаких сил не хватает. В финале спектакля, вопреки Гоцци, все не живы-здоровы, а напротив, умирают, прямо как в античной трагедии. Так, изобретательно, играючи, артисты и режиссер глумятся над хитросплетениями сказочного сюжета, над традиционными методами их прочтения, над неправдоподобными хорошими финалами. Зрители неоднократно на этом спектакле весело смеются. А между тем весьма важные смыслы, которыми Гоцци кодировал свои сказки, не только не исчезают, а становятся прозрачными. Здесь – и сомнительная цена многих героических деяний, и ответственность за ближних, и беззастенчивая эксплуатация одними душевной щедрости других, и плата за любовь, и долг, и чувство… Тотальная игра, где на первый план выступает форма, обернулась на этот раз у Николая Рощина внятным содержанием, где сквозь откровенную иронию слышен и «серьез».