Марина Давыдова. «Московские новости», 2 февраля 1999 г.

НЕ НАДО ЛИШНИХ СЛОВ

 

Лодка в спектакле «Пчеловоды» театра «Корабль дураков» - символ непонятный, но выразительный. На театральном смотре «Московские дебюты» иногда случаются настоящие открытия.

 

Вначале в русском театре было слово. Оно по праву первенства сохраняет свои лидирующие позиции и по сей день. Сценическое искусство для наших зрителей – в первую очередь искусство вербальное. В этом смысле спектакль с не очень выразительным названием «Пчеловоды», который показывала на сцене театра «Et Cetera» основанная в 1997 году творческая группа «Корабль дураков», лежит в стороне от магистральной традиции русского театра. Зато нет сомнений, что он будет пользоваться большой популярностью у директоров международных фестивалей. Молодая режиссерская поросоль в Западной Европе давно уже поняла преимущество невербального метафорического театра. Во-первых, - самое примитивное объяснение – подобные спектакли не требуют перевода в буквальном смысле этого слова. Во-вторых, на недоуменный вопрос: «Что сей сон значит?», всегда можно сказать, что логическму объяснению увиденное не подлежит. Оно есть вязь свободных неконтролируемых ассоциаций.

По сравнению с театром психологическим, где отсутсвие ремесла сложно компенсировать декларациями и манифестами, в сфере театра метафорического всегда было особенно много шарлатанов. Причем отличить их от волшебников порой не так-то просто. Ведь с формальной точки зрения приемы используются одни и те же: дробная структура, отсутствие единой сюжетной линии, поток сценического сознания. Возьму тем не менее на себя смелость сказать, что режиссер «Пчеловодов» - совсем молодой выпускник ГИТИС а Николай Рощин – скорее из числа волшебников. Во всяком случае меня плоды его прихотливой фантазии заставляли несколько раз почти вскакивать с кресла.

В отличие от подавляющего большинства режиссеров метафорического театра, строящих свои композиции на основе литературных произведений, Рощин положил в основу спектакля сюжеты классической живописи, а именно картин Питера Брейгеля - Старшего и Иеронима Босха. Ожившие персонажи этих картин вступают во взаимодействие с другими - ворвавшимися в структуру спектакля из воспоминаний автора, советских фильмов, да, собственно, отовсюду, ибо посторонним здесь вход разрешен. Солдат в блиндаже, истошно выкрикивающий в трубку свой позывной и варящий на обед крысу, вдруг встречается с ангелом смерти. Упавший на землю Икар ("Падение Икара" Брейгеля) - с замерзающими в пути то ли партизанами, то ли пилигримами. Пути - то на тот свет ведут разные, но место встречи изменить нельзя. В царстве тьмы, представленном в спектакле скорее как царство ослепительного света, всех опекают с картины Брейгеля «Пчеловоды».

Представление, лишенное слов, переводу на слова поддается с огромным трудом. Почему для того, чтобы попасть по ту сторону земной юдоли, одному из персонажей приходится пролезать через дырявый барабан, и чем так уж замечателен эпизод, когда один из персонажей, увидев висящий на авансцене огромный рыболовный крючок, сам себя на него ловит и начинает летать над сценой и залом, объяснять бессмысленно. Так же бессмысленно объяснять и общий смысл спектакля. Понятно, что он о путешествии в загробный мир, о жизни и смерти, об их пугающей близости.

Но точнее не скажешь. Даже огромная лодка, появляющаяся в финале, заставляет зрителей гадать: что это? – «Корабль дураков» с картины Босха или лодка Харона, на которой, если повезет, можно вернуться обратно в царство живых?

Отсутствие смысла и его полнота в равной степени трудны для восприятия. Объяснить, что сказал своей пьесой графоман Пупкин ничуть не проще, чем ответить на вопрос, что хотел сказать своим «Гамлетом» Шекспир. И никакого специального механизма, позволяющего отличать подлинник от подделки в искусстве (во всяком случае театральном) не существует. Спектральный анализ, выявляющий, есть ли у автора что-то за душой, здесь не проведешь. Читателю остается лишь верить автору на слово. Хотя именно слова, как мы уже выяснили, в данном случае совершенно неуместны.

Павел Сигалов. «КОММЕРСАНТ» 3 февраля 1999 г.

ОТ «КОРАБЛЯ ДУРАКОВ» ЖДУТ ПОПУТНОЙ ВОЛНЫ

 

«Корабль дураков» выплыл на московскую сцену с настроением победителя.

 

Вход на спектакль "Пчеловоды" был бесплатным. Но зал театра "Et cetera", где играл свой первый спектакль новый московский театр "Корабль дураков", был переполнен не только поэтому. На каждую новую театральную инициативу московская публика в последнее время набрасывается с голодной жадностью: а вдруг взойдет заря новой студийной волны?

Жаловаться на отсутствие реального движения независимых театров и засилье ветеранов давно стало общим местом. Впрочем, воевать за права молодежи театральным критикам в последнее время приходится с оглядкой. Слишком часто реальные результаты деятельности молодых режиссеров (как совсем недавно произошло с "Гамлетом" обнадежившего было своими работами в Дебют-центре выпускника ГИТИСа Гарольда Стрелкова) оказываются "голами в собственные ворота". Не дают работать? И правильно не дают. 

Режиссерский дебют Николая Рощина настраивает на более оптимистический лад и заставляет вновь заострять копья и поднимать голос. Спектакль "Пчеловоды" остроумен и ироничен ровно настолько, насколько положено современному театральному упражнению, но притом свидетельствует о серьезности профессиональных амбиций его создателей. Часовое представление состоит из четырех эпизодов, в каждом из которых безымянные и почти бессловесные герои переживают фантомные искушения и странные преображения. Выглядят они причудливо, а действуют инстинктивно, точно сомнамбулы,— это единственное, что можно с уверенностью сказать в качестве "расшифровки" действия. 

Спектакль рассчитан на то, чтобы зал реагировал почти бессознательно, откликался не на опознавательные знаки концепции, но на плотность театральной материи, на неожиданные выходки действия, вроде внезапного падения на белый снег Икара со сломанными крыльями. Иные сценические решения оказываются хороши просто сами по себе, без дополнительной проверки "на смысл" (например, полет одного из путников на огромном рыболовном крючке). 

Программка поясняет, что спектакль навеян сюжетами Босха и Питера Брейгеля-старшего. Сюда можно бы добавить и более близкие ассоциации: первый эпизод начинается как сценка из тяжелой фронтовой жизни, с дохлой крысой в качестве единственной пищи, испорченным аппаратом полевой связи и выкриками бессмысленных позывных. В других героях тоже можно увидеть солдат какой-то разбитой армии, блуждающих в поисках новых смыслов и новых самовоплощений. Но самые важные и самые загадочные персонажи действительно позаимствованы у Брейгеля: две скорбные безлицые фигуры в холщовых балахонах и шлемах-сетках, проводящие некую селекцию героев и уводящие избранных в неизвестном направлении. 

Как выясняется в финале, из последних создана команда корабля, отправляющегося в неведомое плавание. Трудно удержаться от банальной аналогии, но она очевидна: выпускники гитисовского курса Алексея Бородина заводям сонных государственных театров-богаделен предпочли плавание на собственном судне. Их первую работу можно счесть искусным дурачеством, но их выбор явно не глуп. 

Дина Годер. Журнал «Итоги», художественный дневник, 2 марта 1999 г.

ПЧЕЛОВОДЫ

Режиссер Николай Рощин, творческая группа «Корабль дураков», Москва

 

Компания совсем молодых актеров – учеников Алексея Бородина – два года назад вместо того, чтобы идти под крыло к учителю в Молодежный театр и киснуть в большой академической группе, решила создать свой собственный, ни на что не похожий театр и тем прославиться. Такого созидательного, честолюбивого порыва и дружного стремления к самостоятельности инфантильные выпускники театральных вузов не проявляли уже давно – со времен студийного бума. Видимо, Бородин оказался хорошим учителем.

Компания создала группу «Корабль дураков» и поставила спектакль "Пчеловоды" в жанре философской клоунады по мотивам картин Брейгеля - старшего и Босха. Спектакль заметили западные фестивали, всегда выискивающие что-нибудь необычное и понятное без перевода. Теперь дело за славой, но если все так пойдет и дальше, то придет и она.

Собственно, «Пчеловоды» как спектакль еще не сложился, он кажется скорее заявкой на будущий театр. Смешные, разрозненные картины: то голодный солдат, колдующий над крысой, то два музыканта, бредущие сквозь метель, то упавший Икар, беспомощно хлопающий крыльями, - не складываются в сюжет. Каждого из героев рано или поздно уводят с собой эффектные брейгелевские пчеловоды с корзинами на головах – словно посланцы иного мира. Но почти час (при том, что действие длится час пятнадцать) мы не понимаем, к чему же клонит режиссер. И только в финале, когда все герои, превратившиеся в потустороннем мире в длинную и печальную вереницу пчеловодов, вдруг сбрасывают оцепенение, скидывают корзины с голов и с воплями восторга вытаскивают на сцену огромную лодку, в которой уплывают обратно в жизнь, становится ясно, о чем шла речь.

В Европе подобные притчеобразные пантомимы очень в ходу, особенно у независимых театров, и весьма любимы небуржуазной публикой. У нас невербальные театры такого типа (посылающие дальний привет питерским "Лицедеям" и "Дереву") немногочисленны, кажутся диковинкой, авангардом и тоже любимы искушенными театралами, студентами творческих вузов и гуманитариями. Так что если "Корабль дураков" не уплывет вслед за Полуниным и "Деревом" туда, где перспективы выглядят реальнее, свой зритель у них будет.

Жанна Зарецкая. «Вечерний Петербург» 11.06.1998.

Фестиваль «СОЛНЦЕВОРОТ-98»

 

Андрей могучий: «СОЧЕТАНИЕ АВАНГАРДНОЙ ЭНЕРГИИ С ХОРОШЕЙ ШКОЛОЙ»

 

...Главное, что нас интересует: чтобы в одном пространстве в одно время сталкивались традиционные и авангардные течения. Эти тенденции могут быть совмещены даже, скажем, внутри одного спектакля. Вот такой спектакль привезут москвичи, ребята с классической гитисовской школой, которые организовали свой театр «Корабль дураков». Они очень открытые, активные люди, которые живут по карма-йоге, и у них получился спектакль, который сочетается с самой традиционной психологической школой. И радостно, что он - русский. Потому что я многого насмотрелся на фестивалях авангарда западного - это достаточно кислая история, то есть не очень, на мой взгляд перспективная. Западному авангардному театру - холодному, умозрительному и малоэмоциональному - как раз не хватает того нафталина, который существует в русской традиционной школе. Сочетание такой разрушительно-созидательной энергии с хорошей школой - это классно...

Александр Иняхин, "Культура ", 2 - 8 июня 1998 г.

ФАНТАЗИЯ НА ТЕМУ ПИТЕРА БРЕЙГЕЛЯ

 

Театральная импровизация группы «Корабль Дураков»

 

В выпускном спектакле курса Молодежного театра при РАТИ (ГИТИС) «Преступление и наказание» Николай Рощин играл Раскольникова. Страстное клокотание жизненных сил в этом рано созревшем человеке делало его больше похожим на Митю Карамазова. Он жил в сюжете яростно и ярко.

Сегодня молодой артист в свободном полете. Вместе с некоторыми столь же юными коллегами он в качестве режиссера поставил «на стороне» спектакль по мотивам рисунка Питера Брейгеля Старшего «Пчеловоды».

Идея зрелища принадлежит творческой группе «Корабль Дураков». Название для актерской компании бесшабашное и мудрое, «отвязное» и беззащитное. В нем зашифрована упрямая готовность на вечные муки творчества, которые в молодости кажутся сладостными, сродни пчеловодству.

Шестеро актеров – Елена Минаева, Олеся Яковлева, Александр Минаев, Иван Волков, Михаил Горский и Андрей Крылов – свободно импровизируют, далеко уходя от исходной идеи и сплетая взаимные импровизации в сюжет, бесконечный и непостижимый. Он развивается в тонах трагических, но пронизан фантастической и лирической поэзией в самых неожиданных сочетаниях.

Пчеловоды" Николая Рощина - редкий пример того, как трудно, но увлекательно может складываться реальное сотворчество актеров и зрителей.

Главное здесь - свободное путешествие творческого духа в самых разных, всегда неведомых пространствах искусства.

Герои постоянно оказываются в разных измерениях. Стоит, например, одному из них взглянуть на мир сквозь бездонную бочку, как воскресает погибший Икар, валявшийся до того на белой пустыне сцены. Стоит объединиться с себе подобными в поисках выхода из тупика, сам собой возникает прекрасный парусник, на котором всем вместе плыть в прекрасное далеко нестрашно и весело, даже если ты уже умер и, как всякий солдат, веришь, что уже проживаешь в раю...

Рай, кстати, если судить по "Пчеловодам", место не такое уж счастливое. Тут нет молочных рек и кисельных берегов. Есть "сахарная пустыня", безбрежный прах, бесцветный и мертвый. По этому полю безмолвно и медленно влачатся пчеловоды с картины Брейгеля, обреченные на монотонный труд, которому нет конца.

Зато творчество, даже за гранью бытия, доказывает спектакль, всегда предполагает борьбу и победу, игру и радость.